Дочь помогла мне выжить. История беженки.

Втот день я, как обычно, пришла во Дворец культуры на работу. Мальчуган из театральной студии, запыхавшись, вбежал в кабинет и закричал: «Тетя, там танки!» Я отмахнулась, подумала: «Шутит! Какие танки? Лето, курортный сезон в разгаре». Вечером за мной заехал муж. Мы вышли на улицу и обомлели. Центр города было не узнать! Люди в панике разбегались, а по дороге действительно разъезжали танки, поливая все вокруг смертоносным огнем. Одна махина ехала в нашу сторону, нацелив на меня свое черное дуло. Мы едва успели заскочить в проезжавший автобус. Я глянула в окно – на том месте, где мы только что стояли, зияла воронка… Не помню, как доехала до дома, зашла в квартиру. Потом лежала на кровати, обхватив руками свой большой живот,щем на улице. Я хотела одного: чтобы мой ребенок родился и жил.

Дайте хлеба!
Неделю я не выходила из дома. Тогда на улицах творились жуткие вещи. Я видела из окна, как убивали
абхазцев, которые жили в общежитии напротив. И ничем не могла помочь. Через неделю закончилась вся еда, и мы пошли на рынок. Жара, мы идем по развороченным улицам, я в страхе прижимаюсь к мужу. По дороге назад нас остановил солдат: – Русский? – обратился к супругу, наставив на него винтовку. – Это мой муж, мы за продуктами ходили, – залепетала я на грузинском языке. Он посмотрел на мой живот и отступил. А ведь запросто мог нажать на курок…
В городе был объявлен комендантский час. Раньше шести нельзя было выходить на улицу – стреляли без
предупреждения. Но если соблюдать это правило, останешься без хлеба. Очередь за ним, рискуя жизнью, занимали с четырех утра: буханок хватало не всем. Несколько месяцев мы не ели хлеба. Мне снились румяные булки, посыпанные сахарной пудрой калачи. И однажды я не выдержала – тайком от мужа решила пойти в магазин. Встала ни свет ни заря, тихонько собралась и выскользнула на улицу. Возле входа уже толпились люди. Видя мое положение, пропустили вперед. В этот момент толпа заволновалась, и, чтобы навести порядок, охранники стали стрелять в воздух. У меня случился шок, я начала кричать, не могла остановиться. И тут увидела мужа – видимо, он проснулся и ринулся меня ис-
кать. Он подбежал ко мне, подхватил на руки. Я успела выдернуть из рук военных две буханки, и со своим трофеем была доставлена домой.

Побег
В октябре мы решили покинуть Сухуми. Рожать в городе, где идет война, было страшно. Муж родом из Украины, и мы собрались туда. Узнали, что в эти дни уходит пограничный российский катер. И я упросила военного фельдшера взять нас с собой. Опять моя беременность сыграла мне на руку. Корабль отплывал на рассвете.  Я собиралась ночью, впопыхах, и не нашла ничего лучшего, как надеть лаковые сапожки на каблучке. И вот я в шлюпке. Муж не поместился – остался на берегу ждать следующей. Я сижу среди тюков, вцепившись руками в бортик. Шлюпку качает из стороны в сторону. Корабль прибли-
жается, с него свешивается шаткая веревочная лестница. По ней я должна взобраться на своих каблуках! И помочь некому. Но желание выжить оказалось сильнее страха перед бушующим морем. Я, кряхтя, вскарабкалась на палубу. А потом мы плыли, рискуя подорваться на мине. Бурное море, ветер, соленые брызги и, наконец, Сочи – наше спасение! Открывшаяся картина меня ослепила… По набережной вальяжно прогуливались люди. Они были нарядно одеты, расслаблены, на лицах улыбки.
Вдоль аллеи стояли лотки с мороженым и бутербродами. Столько еды – и все такое вкусное! После последних трех месяцев в Сухуми мне стало казаться, что во всем мире – разруха и голод. Пока муж ходил за билетами, я уплетала бутерброды и сладости. Наелась так, что не могла дышать, а живот, казалось, увеличился вдвое.

Вторая попытка
Из Сочи мы приехали в Киев, а оттуда в Вышгород. Поселились в съемной квартире. Вскоре я благополучно родила дочку Катюшу. Смотрела на малышку и не могла нарадоваться! Муж старался заработать. Наши небольшие сбережения он вложил в строительство бензоколонки. Это были 90-е годы – нестабильность, инфляция. Дело прогорело, и мы остались ни с чем. Прошло два года… Катя подросла.
Война закончилась, и мы решили вернуться на родину. «Будем жить, как прежде, – думала я. – Вновь пойду работать во Дворец культуры…» Как же я ошибалась! Свой родной город я не узнала. Многие дома были разрушены, а те, что уцелели, стояли без стекол. Продуктов в магазинах не было. Чтобы выжить, люди на балконах разводили кур. Там же жгли костры, на которых готовили еду. Парки были вырублены,
на их местах посадили кукурузу. После наступления темноты на улицах стреляли. По ночам я плакала, прижимая к себе дочь. «Девочка моя, куда я тебя привезла! Я не хочу, чтобы ты жила в этом аду», – думала я. В нормальном состоянии были только санаторные зоны, куда привозили отдыхающих. На
автобусах, которые ехали без остановок до самой русской границы. Директор одного санатория, мой знакомый, помог нам бежать. На ходу мы запрыгнули в автобус. И вновь приехали в Киев, не зная, что нас ждет дальше. В селе Троещине мы сняли дом, больше похожий на времянку. Муж починил
электрику, смастерил мебель. Жили впроголодь, деньги были на исходе. Закон о беженцах еще не приняли, соответственно, у нас не было документов, а значит, и возможности найти работу. Мой муж не выдержал. Уехал на заработки и больше не вернулся. Мы остались с Катей одни. Без денег, без работы. Помню, я шла в магазин, покупала четвертушку хлеба. Безумно хотелось откусить хоть кусочек, но я несла хлеб домой, чтобы накормить дочь. Местные видели наше положение, некоторые нам помогали. Бывало, утром я находила под дверью кувшин с молоком или пакет с картошкой. Когда похолодало,
появились мыши. Я лежала в кровати, боясь пошевелиться, и прислушивалась к шорохам. Иногда я шла на край села, туда, где начинались новостройки. В них горел свет, оттуда веяло теплом и уютом. И так мне было одиноко, так тоскливо! Я стояла, плакала и думала: «Умру – никто и не заметит». Своими мыслями чуть не накликала беду. Однажды я проснулась от боли – нестерпимо жгло руку. Было дымно
– ничего не разглядеть. Я вскочила, схватила дочь и выбежала на улицу. В ту ночь заслонка печи по непонятным причинам оказалась закрыта, и мы чуть не задохнулись от угарного газа. Нас спасла собака, которая разодрала мне руку.

Бог нам помог!
Когда закончились последние гроши, я, ни на что не надеясь, поехала в город. Вынуждена была просить, чтобы меня провезли бесплатно. Это было унизительно! В Сухуми у меня было все: семья, жилье,  юбимая работа. Я была уважаемым человеком, заслуженным работником культуры. А сейчас даже не в состоянии заплатить за проезд в метро! Во всех инстанциях мне говорили одно и то же: ничем не можем помочь. Наконец-то в одном из кабинетов дали листок с названием христианской организации. Этот листок был моей последней надеждой. Тот день, десять лет назад, стал переломным в моей жизни.
Словно Бог услышал мои мольбы и помог нам! Эта организация нас поддержала. Мы сняли квартиру в городе, я стала работать в детском приюте. Те дети были мне, словно родные. Катя росла вместе с ними, готовила с ними уроки, пела, рисовала. Постепенно я познакомилась с другими беженцами и поняла, что не одинока в своей беде. Многие из них потеряли близких, остались без крыши над головой, средств к существованию. Вот уже пять лет я работаю в интеграционном центре для беженцев. Заведую студией эстетического воспитания. Я ставлю с детьми спектакли, новогодние представления. Я вновь занимаюсь любимым делом, меня  ценят. Каждый день благодарю Бога за то, что дал мне силы пережить голод, страх, нищету, что послал добрых людей, которые спасли меня и Катюшу. Моей дочке сейчас 16 лет. Она такая красавица! Оканчивает школу, мечтает стать стюардессой. Когда я смотрю
на нее, юную и счастливую, сердце переполняется счастьем. Мы много времени проводим вместе: гуляем, ходим за покупками, готовим еду. Я получаю удовольствие от этих простых каждодневных радостей. Ради них и стоит жить!
P.S.Через несколько месяцев после того, как Тамара рассказала свою историю, мы узнали, что ей с дочкой удалось эмигрировать в Америку. Там они обрели законный статус и веру в то, что их скитания наконец-то закончились.